grozamolo4nikov

Categories:

"Оборона Смоленска 1609-11 годов: перспективы исследования".

Молочников Александр Михайлович, 

Санкт-Петербургский институт истории РАН, аспирант,

almolochnikov@yandex.ru, 

94(47).045 – История России.


Ключевые слова: XVII век; военная история; Россия; Смоленск; Смутное время.

Аннотация: Статья посвящена различным направлениям исследования смоленской обороны 1609-11 годов. Автор уделяет внимание, как уточнению статистических аспектов, так и идейному содержанию 20-месячной обороны в условиях Смутного времени и междуцарствия. Особо заметное место занимают наблюдения над биографиями отдельных участников смоленской обороны, позволяющие составить пеструю картину судеб на фоне исторического события. 

<Примечание 2019 года: ЭТО СТАРАЯ, НЕОПУБЛИКОВАННАЯ СТАТЬЯ 2014 ГОДА. ОНА НОСИТ ОБЩИЙ, ОБЗОРНЫЙ ХАРАКТЕР. 

ЭТО НЕ ТО, ЧТО Я ПОДГОТОВИЛ К 410-ЛЕТИЮ ОБОРОНЫ 1609-1611 ГОДОВ, ТОТ МАТЕРИАЛ ГОТОВИТСЯ К ПУБЛИКАЦИИ>

Оборона смоленской крепости от польско-литовского войска короля Сигизмунда продолжалась 625 дней: с 26 сентября 1609 по 13 июня 1611 года. 

Важнейшей особенностью обороны стало то, что она пришлась на Смутное время – период междоусобной войны в России, когда различные силы (самозванцы, представители боярских родов) вели борьбу за царский престол. Поэтому Смоленск с самого начала оказался в изоляции, и оборона города велась немногочисленным гарнизоном стрельцов и детей боярских, а основную часть войска составляли местные жители – посадские люди. С начала августа 1610 года оборона продолжалась в условиях фактического междуцарствия: царь Василий Шуйский, которому присягали смоляне, был свергнут, а Московские бояре приняли решение пригласить польского королевича Владислава. После этого сопротивление польско-литовскому войску должно было стать нелегитимным, однако Смоленские жители упорно отказывались от капитуляции вплоть решительного штурма в июне 1611 года. 

Оборона Смоленска в 1609-11 годах принадлежит к тем событиям, значение которых становится понятным современникам ещё до его завершения. Примером тому может служить прославление "крепкостоятельного града" Смоленска в "Новой повести о преславном Российском царстве" [6; с. 189-209]. Эта повесть была создана не позднее восстания в Москве 19 марта 1611 года, то есть за 3-3,5 месяца до взятия крепости [6; с. 85-86, 169-173]. И уже тогда была высказана мысль, что сопротивление смолян спасло Москву от «конечного разорения» от польских и литовских людей. 

События смоленской обороны привлекали к себе внимание ряда исследователей. В первую очередь следует назвать имена С.В. Александрова В.П. Мальцева, П.А. Медведева, О.А. Курбатова, Н.А Носова и Б.Н. Флори.

Первым специальным исследованием по истории Смоленска и, в частности, смоленского дворянства в Смутное время стала работа В.П. Мальцева [14]. Им был введен в научный оборот ряд новых документов, а также была опубликована смоленская «десятня 7114 года» - основной источник по истории смоленских дворян в Смутное время [4; с. 364-393]. На основе этой смоленской десятни Мальцев собрал сведения о смолянах – участниках Смуты. В особенности важные наблюдения принадлежат Мальцеву относительно земельных пожалований смоленским дворянам от польского короля Сигизмунда III в 1609-11 годах [14; с. 294-295]. Монография В.П. Мальцева была опубликована в 1940 году и для неё характерно особое внимание к «классовым позициям» смоленских помещиков. По мнению В.П. Мальцева, смоленские дворяне рассчитывали на помощь поляков в «усмирении земли» то есть в подавлении крестьянских восстаний [14; с. 241-245]. В то же время, наблюдения В.П. Мальцева о земельных пожалованиях короля Сигизмунда смоленским дворянам в 1610 году заложили фундамент дальнейшего изучения смолян – сторонников кандидатуры королевича Владислава на русский престол. Следует также подчеркнуть ценность наблюдений Мальцева о роли посадских горожан в обороне крепости. Возможно, его представления о классовом единстве посадско-крестьянского войска были преувеличены, однако выводы о ключевой роли горожан (торговых людей и ремесленников) в обороне крепости основаны на сопоставлении русских документов и польских источников. Недавно опубликованные письма Я. Задзика также подтверждают мальцевский тезис о ключевой роли посадских людей в обороне крепости [11; с. 249]. 

Для изучения обороны Смоленска значительную ценность имеет работа Б.Н. Флори посвященная русско-польским отношениям в 1609-11 годах [18]. В этой монографии впервые выстраивается периодизация земельных пожалований короля Сигизмунда различным служилым корпорациям в 1609-11 годах. По мнению Б.Н. Флори, первые смоляне, получившие пожалования от короля Сигизмунда принадлежали к верхушке служилого города, о чем свидетельствуют их высокие оклады в десятне 1606 года [18; с. 172-173]. Таким образом, идея коронации Владислава получила широкую поддержку у дворянства западных уездов. В то же время в монографии показан последующий разрыв смолян с поляками и их уход к Первому земскому ополчению под Москвой, а также впервые приводятся данные о планах смоленских дворян освободить Смоленск от осады в 1611 году[18; с. 356-359]. 

В 2011 году вышло монографическое исследование С.В. Александрова «Смоленская осада 1609-11 годов» [12], в которой подробно рассмотрена история смоленской земли конца XVI-начала XVII веков с привлечением всех известных источников. Значительное внимание в монографии уделяется вопросу об участии дворянства и посадских людей в обороне Смоленска 1609-11 годов. В отличие от В.П. Мальцева, С.В. Александров полагает, что в обороне посадский мир и дворянстве объединились для борьбы за интервентами. Впоследствии такое же единство посадских и дворян проявилось в присоединении смоленских дворян к Земскому ополчению Минина и Пожарского[12; с. 254-256],.

Следует обратить внимание на статьи, в которых уделено внимание различным аспектам смоленской обороны 1609-1611 годов. В статьях Санкт-Петербургского исследователя П.А. Медведева по-новому были изучены некоторые вопросы, связанные с историей обороны Смоленска. Важным достижением исследователя было уточнение первоначального плана осады осенью 1609 года. Изначально была предусмотрена оборона не только каменных стен, но и деревянного острога вокруг крепости [16]. Только с подходом королевских войск деревянный острог решено было сжечь. Таким образом, было опровергнуто устаревшее мнение о разделении смоленского гарнизона на два отряда: для осады и для вылазок. Указание «осадной росписи» о том, что часть горожан должна караулить на стенах, а другая часть - «быть у острогу», относится к самым первым дням осады, когда по замыслу воеводы следовало защищать не только крепость, но и острог. К сожалению, в ряде работ современных исследователей и по сей день встречается устаревшее мнение об особом отряде для вылазок. Связано это с тем, что выводы П.А. Медведева были опубликованы в отдельных статьях в малотиражных сборниках и не получили широкой известности. В работах П.А. Медведева также уточняется численность крепостного гарнизона и различные мероприятия, связанные с распределением хлебных запасов внутри крепостного гарнизона [15]. Привлечение работ П.А. Медведева имеет исключительную важность для дальнейшего изучения обороны Смоленска. 

Особенно следует отметить исследования, в которых затрагивается исключительно военный аспект обороны города. Так, в недавней статье Н.А. Носова подробно разбираются вопросы характеристики и численности крепостной артиллерии по осадным росписям 1609 года [17]. Сведения о численности крепостного гарнизона и боевых действиях обобщены в монографии О.А. Курбатова о военном деле в эпоху Смуты [13; с. 100-105]. 

Несмотря на безусловный исследовательский интерес и признанную значимость события, к настоящему времени нельзя говорить об исчерпывающем описании событий и явлений обороны 1609-11 года. Напротив, обилие источников, как с русской, так и с польской стороны, располагает к дальнейшему изучению предмета. Однако нужно учитывать особенности этих источников. Наиболее ценный источник - это смоленские документы Смутного времени, которые были опубликованы Ю.В. Готье под заголовком «Памятники обороны Смоленска». Это грамоты, которые были вывезены в Польшу после взятия смоленской крепости в 1611 году. Самые ранние из них датируются 1605 г. (т.н. «дело о шатости в Смоленских людях при первом Лжедмитрии»), самые поздние – апрелем 1611 года. Во время польско-шведской войны 1656-58 годов эти документы были вывезены в Швецию и хранились в Ску-Клостерском замке братьев Брагге, где их обнаружил и частично приобрёл археограф В.П. Соловьёв, который также привёз из Швеции большую коллекцию новгородских документов периода шведской оккупации. Некоторое количество актов было опубликовано В.П. Соловьевым во II томе актов исторических [3],. Значительную часть смоленских актов из шведского архива в 1912 опубликовал Ю.В. Готье [8]. В настоящее время эта публикация доступна в сети на сайте Государственной публичной исторической библиотеки России. Большая часть этих актов посвящена Смоленской обороне 1609-11 гг. 

Коллекция ску-клостерских актов содержит множество подробностей о жизни осажденных смолян в смоленской крепости, однако среди этих документов большая часть посвящена разборам жалоб от жителей, которые производили воеводы М.Б. Шеин и П.И. Горчаков. По этой причине многие документы посвящены бытовым подробностям и правонарушениям. Возможно, по этой причине документы не использовались исследователями при изучении героических событий. В то же время, тщательная работа с данными документами зачастую позволяет выявить ценные подробности о нелегком быте осажденных смолян и о службе смоленских ратных людей. В феврале 1610 года дворянская жена Марьица Самарина обвинила своего дворника, стрельца Лихаревской сотни Максимку Антипина в краже вещей из повалуши. Поскольку во время кражи Максимка был в карауле на стене, на допрос были вызваны его сослуживцы: двое пятидесятников и четверо десятников «Федорова приказу Зубова, Федоровой сотни Лихарева» [8; с. 68]. Конец этого любопытного дела не сохранился. В нем отразились некоторые сведения о стрелецких слободах и об организации службы в годы обороны. В частности, 3 десятника показали, что они «стоят своими десятками порознь», а М. Антипин был не из их десятка [8; с. 69]. На основе этих данных мы узнаем о порядке стрелецкой службы: во время ночных караулов они строго делили стену на участки между десятками. 

Из других следственных дел можно узнать о порядке службы простых горожан в «слухах» - подземных галереях, предназначенных для прослушивания и подрыва неприятельских подкопов. Для рытья подземных галерей и круглосуточного дежурства в них привлекали тех же посадских людей, которые по осадной росписи должны были дежурить на башнях и пряслах. При этом порядок дежурства в «слухах» определяли сами посадские люди. В этом смысле характерно одно дело, которое разбиралось 17 декабря (7 декабря по ст. ст.), ровно за месяц до первых подземных столкновений [8. с. 49]. В этот день к воеводам Шеину и Горчакову явился дворянин Никифор Поганцов и сообщил, что на одной из башен десятский посадской сотни Иванка Кривцов отпустил за деньги с ночного караула своего подчиненного, дворника по имени Зима: «Взял деи у нево четыре деньги, да отпустил ево домой ночевать, а в ево деи место на короуле никово не оставил» [8. с. 49].  Воеводы вызвали на допрос десятского, дворника, а также сотского Купрю Калачника. На допросе дворник Зима признался, «что он ночевал дома, отпустил ево десятник Иванка Кривцов, а взял с нево 4 деньги». Таким образом, подтверждались прежние слова Никифора Поганцова. Однако начальники Зимы не признали правоту его показаний. Иван Кривцов сказал, «что ево десяток тое ночи был на башне и тот-деи дворник Зимка у него в десятке, и он-деи, Иванка того Зимку послал в «слух», как пришла его четь». Далее десятский Кривцов сделал не менее любопытное уточнение: «а всегды-деи оне посылают в «слух» с десятка по человеку» [8. с. 49].  Получается, что в ночной караул в «слух» по очереди посылали одного человека из каждого десятка в сотне Куприяна Калачника. То есть, для саперных работ выделяли семь человек с Копытецких ворот, и столько же с соседней круглой башни. В действительности посадские люди стояли в ночном карауле не все одновременно, а посменно. Точно также, по очереди, «как пришла его четь», ходили прослушивать подкопы. Для этой службы в посадской сотне не выделяли самых ловких или отважных, но посылали «сторожить» всех по очереди. Между прочим, порядок при котором в «слух» посылали «с десятку по человеку», существовал не во всех сотнях. Поэтому Кривцову и пришлось уточнить этот порядок на допросе у смоленских воевод. В другом следственном деле посадский Олфим Сусленок сказал, что у них на башне ставят «6 сторожей по всему пряслу, а стоят-деи переменяясь по 2 и по 3 часа, а иногды-де ставят, как в «слухи» не ходят, и по 8 человек» [8. с. 65]. Следовательно, большая часть посадского отряда оставалась внутри башни, а караулить на стене («прясле») отправляли несколько человек. В какие-то ночи в «слухи» ходить не приходилось; тогда караул на прясле увеличивался с 6 до 8 человек. Следовательно, для саперных работ выделяли уже не одну десятую, а четверть башенного гарнизона. Правда, Сусленок отвечал перед воеводами в феврале 1610 года, а к этому времени уже начались подземные бои и требования к набору от каждой сотни могли возрасти. 

Таким образом, следственные дела позволяют делать выводы о воинской службе в осажденной крепости. Нарушение порядка службы позволяет уточнить, каков же этот порядок был изначально? 

Кроме того, сведения смоленских документов помогают уточнять статистические вопросы. И хотя вопрос о численности смоленского гарнизона неоднократно поднимался в упомянутых исследованиях, однако некоторые положения требуют переосмысления. В частности, почти во всех исследованиях можно встретить утверждение, что в Смоленске было всего 37 пушкарей, что даже меньше, чем крепостных башен, которых в 1609 году было 38 [12;. с. 176] [17]. Сведения о 37-и пушкарях основаны на росписи пушкарских дворов и живущих в этих дворах крестьян, приехавших осаду из смоленского уезда [8; с. 171-172]. Между тем, этот документ далеко не полон, к тому того, он явно не был предназначен для учета пушкарей, как воинской силы. В этом документе, действительно, упомянуты 37 пушкарей, а также 1 воротник, 1 затинщик и 1 пушкарская вдова [8; с.171]. Таким образом, этот неполный документ охватывает не собственно пушкарей, а владельцев дворов в пушкарских слободах. В действительности, в одной только осадной росписи от 28 августа 1609 года упомянуты 64 пушкаря и 40 затинщиков, не считая простых горожан с затинными пищалями. При том, что роспись далеко не полна, поскольку относительно 15 из 38 башен не сохранилось сведений об артиллерии [8; с. 140-148] [3; с. 311-312] 

Кроме вопросов организации, численности войска, остается множество вопросов, которые требуют специального исследования. Но, пожалуй, главную исследовательскую проблему составляет идеология смолян на заключительном этапе обороны – в условиях междуцарствия. Для выяснения этого вопроса важным подспорьем служат поручные записи по новонабранным смоленским стрельцам. В этих записях за ноябрь 1610 года читаем: «…все мы, поручики, стрельцы Василева приказа Григорявича Чихачева, поручилися есми государеву цареву и великого князя Василия Ивановича всея Руси сыну боярскому сотнику стрелецкому Осипу Миткову, по новоприборном стрельце того же приказу» [8; с. 138]. То есть, смоляне продолжали сохранять верность свергнутому царю Василию, только бы не целовать крест польскому королевичу Владиславу или Лжедмитрию II. В декабре 1610 формуляр поручной записи изменяется: «…поручилися есми все мы, стрельцы Василева приказу Григорявича Чихачева,  московского государьства боярам и всей земли сыну боярскому сотнику стрелецкому Осипу Миткову, того ж приказу по новоприборных стрельцах …»[8; с. 136]. Эта формулировка означала, что смоляне признают власть думных бояр, при условии, что те опираются на совет всей земли. Впоследствии эта формулировка стала ключевой в идеологии общерусских земских ополчения Д.Т. Трубецкого, П.П. Ляпунова, И.М. Заруцкого, а также Д.М. Пожарского и К. Минина. Но впервые её стали использовать в осажденном Смоленске. В результате смоляне до самого конца даже для вида не целовали крест никому из претендентов на русский престол: ни королевичу Владиславу, ни Лжедмитрию II. Безусловно, М.Б. Шеин и его соратники в Смоленске сохраняли связь с той партией, которая скептически относилась к избранию Владислава – лидером этой партии следует считать патриарха Гермогена. Внутреннюю борьбу в Смоленске следует изучать в общем контексте дипломатической борьбы вокруг избрания польского претендента на российский царский престол. Это борьба шла между сторонниками патриарха Гермогена и теми, кто признавал присягу королевичу Владиславу. В Смоленске решили примкнуть к сторонникам Гермогена. Не последнюю роль в этом решении сыграл обет смолян в самом начале осады и их стремление дойти до конца в исполнении своей клятвы: «всем помереть, а литовскому королю отнюдь не покориться» [3. с. 317, 319].. 

При изучении смоленской обороны важное значение имеет комплексное изучение биографий осажденных. Безусловно, биографических сведений сохранилось немного, однако потенциал источников для реконструкций сведений о участниках осады до сих пор не исчерпан. 

Больше всего сведений, конечно же, сохранилось о дворянах, в особенности – о начальниках дворянских и стрелецких приказов. Смоленскими дворянскими сотнями во время обороны 1609 -11 годов командовал Воин Дивов. В родословной росписи Дивовых сохранилась его подробная биография. Особенно отличился Воин Дивов во время битвы на реке Вырке пол Калугой в феврале 1607 года. В тот день воевода Иван Романов «послал Воина Дивова перед собою с сотнею на воров, и воров побили наголову, и воевод их поймали, и тут Воина Дивова ранили: пробили руку на обе стороны» [5; 177].  В другом месте его родословной биографии можно прочесть: «А как сидели с Смоленске в осаде, сидел боярин Михайло Борисович Шеин и Воин Дивов с ним же сидел, и Воину Дивову было приказано треть города Смоленска, над дворяны и детьми боярскими и над всеми ратными осадными людьми смотреть» [5; 177].  Третью города Воин Дивов руководил, как глава смоленской дворянской корпорации. Всего же в Смоленске было три дворянских корпорации: смоленская, брянско-серпейская и вяземско-дорогобужская. [8; с. 165-166, 238-239, 244-246]. Воин Дивов неизменно возглавляет списки дворян-участников обороны [8; с. 29, 90-96, 238.]. С него же начинается Оладьинский список пленных – 13 (3 ст. ст.) июня 1611 года он был вместе с Шеином захвачен поляками и увезен в речь Посполитую [7; с. 370]. 

Смоленскими стрельцами в 1609-11 году командовал другой выборный дворянин, Василий Григорьевич Чихачев. Стрельцы его приказа упоминаются в различных документах, в том числе в поручных записях по стрельцам-новобранцам. Он также пережил плен, а на смотру 1621 году сообщил о себе следующие сведения: «Да у нево ж сын Иван верстан ныне в отвод, а Василей стар и от ран увечен — без руки, и болен нутряною болезнью — черева выплывают. И ему де за старостью и за болезнью полковые и ближние службы служити не мочно, а мочно-де ему служити московская или городовая служба, а с его поместья служить за нево сыну ево Ивану, покаместа велит ево государь испоместить» [1; л. 4об.]. Биографии дворян – ближайших соратников Шеина в 1609-11 году – это биографии служилых людей, всю жизнь проводивших на тяжелой и опасной службе. 

Обращение к архивным сведениям позволяет восстановить судьбы дворянских семей – участников осады. В качестве примера приведем семью Афанасия Логиновича Вараксина, автора «Повести о победах Московского государства» [2]. Сведения о его семье можно найти в родословной росписи Вараксиных и в списке пленных дворян 1613 года. Его старший брат Василий и он сам были женаты, а младшие братья, Александр и Тимофей так и не успели обзавестись семьями из-за Смуты [2]. Все четверо братьев и старший сын Василия Матвей были участниками похода Скопина-Шуйского 1609-10 года. В осажденным Смоленске оставались жена Василия Дарья и жена Афанасия Пелагея [8; с. 243]. О судьбе жены Афанасия и о его детях в Смоленской обороне у нас нет сведений. В Оладьинском списке упомянута только семья его старшего брата: «Васильева жена Вараксева Дарья детьми с сыном Вавилом, да Тимофеем, да з двемя дочерьми с Натальею да с Анною» [7; с. 370.]. Участь Дарьи и племянниц Афанасия также не известна. А вот у его племянников, сыновей Василия, у Данилы и у Тимофея, судьбы сложились по-разному. Данила хоть и попал в список пленных, но потом стало известно, что он погиб во время последнего штурма. И хотя он не достиг зрелых лет, но родословие Вараксиных бережно сохранило о нем память: «у Василья Логиновича дети Матфей, да Данило, убит в Смоленское взятие, да Тимофей» [2]. Его меньшой брат Тимофей 12 лет провел в плену и был принужден сменить веру. На допросе, на патриаршем дворе в ноябре 1623 года Тимофей сказал: «взяли де его литовские люди в Смоленское взятие и отвезли в Польшу в Езуполь и жил-де он все у жолнёра у Тхоровского, у ксенджа был и секрамент трижды принимал и веру держал папежскую. Вышел на Великие Луки в нынешнем во 132 году перед Рождеством Христовым (т.е. в декабре 1623 года») [9; Стб. 618.] Тимофей пробыл шесть недель под началом в монастыре, после чего вместе с другими выходцами был исповедан и помазан миром 22 марта 1624 года. В силу специфики Патриаршего приказа бывших пленников, в том числе участников обороны 1609-11 годов допрашивали только о смене вероисповедания. Однако из этих показаний можно заключить, что большинство пленников жили в качестве домашних слуг - как у панов, так и у простых солдат-жолнеров - в разных уездах Речи Посполитой. В литераторе часто можно встретить утверждение об особой религиозной терпимости землях Польши и Литвы. Однако пленные смоляне зачастую были вынуждены отказаться от веры и исполнять католические и протестантские обряды, смотря по тому, какой веры придерживались их владельцы. 

Большинство биографических подробностей относятся к дворянским семьям участников обороны Смоленска 1609-11. О посадских людях, которые представляли собой главную силу осажденных, практически нет сведений, кроме тех, которые сохранились в документах смоленской обороны. Однако и в отношении биографий посадских людей возможны новые находки. 

Можно сделать заключение, что возможности исследования смоленской обороны 1609-11 года далеко не исчерпаны. Многие источники, такие как родословные росписи, до сих пор не были задействованы исследователями, а потенциал опубликованных материалов далеко не исчерпан. Дальнейшая исследовательская работа будет способствовать не только получению новых подробностей смоленского осадного сидения, но приведет к более глубокому пониманию феномена 20-имесячной обороны в условиях Смутного времени.

Архивные источники:

1. Разборная «десятня розных городов смолян, вязмичей, дорогобужан.»//РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ), опись 4 (дела десятен), №18.

2. Род Вараксиных//РГАДА. Ф. 210. Оп. 18. Родословные росписи поданные в палату Родословных дел по случаю отмены местничества. Часть 2. № 40. Л. 3.

Опубликованные источники:

3. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. II. СПб. 1841. 

4. Десятня 7114 года по Смоленску//Мальцев В.П. Борьба за Смоленск в XVI-XVII вв. Смоленск. 1940. С. 364-393. 

5.  Из родословной Дивовых. Известия "статейного списка" по истории земских соборов и Смуты конца XVI - начала XVII вв.// Исторический архив, № 6. 1994 С. 169-174.

6. Новая повесть о преславном Российском царстве//Дробленкова Н. Ф. «Новая повесть о преславном Российском царстве» и современная ей агитационная патриотическая письменность. М.-Л., I960.

7. Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским государством, часть 5-ая (годы с 1609 по 1615)//Сборник Императорского российского исторического общества. Т. 142. М. 1913. 

8. Памятники Обороны Смоленска 1609-1611 гг. Под ред. Ю.В. Готье. М. 1912.

9. Расспросные речи иноземцев и русских, возвратившихся из плена, присланных из Разряда в Патриарший дворцовый приказ для допросов//РИБ. Т. II. Стб. 597-668..

10. Реестр пожалований короля Сигизмунда на поместья 1610-1613 гг.// Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные археографической комиссией. Том IV. (Далее АЗР-4). СПб. 1848. С. 320-427.

11. Эйльбарт Н.В. Смутное время в польских документах государственного архива Швеции. Новосибирск. 2013.

Монографии и статьи из журналов и сборников:

12. Александров С.В. Смоленская осада 1609-1611. М. Вече. 2011.

13. Курбатов О.А. Военная история русской Смуты начала XVII в. М. 2013. 

14. Мальцев В.П. Борьба за Смоленск в XVI-XVII вв. Смоленск. 1940.

15. Медведев П. А. К вопросу о регулировании внутренней жизни в осажденном Смоленске в 1609-1611 гг. Хлебное распределение //Россия от Ивана Грозного до Петра Великого. Сборник трудов посвященных 35-летию научной педагогической деятельности профессора Р.Г. Скрынникова. СПб-Киев 1993. С. 44.

16. Медведев П. А. Подготовка смоленской обороны 1609 г.//Источниковедческое изучение памятников письменной культуры. Сб. научных трудов. Л. 1990. С. 79-82.

17. Носов К.С. Распределение людей и орудий по стенам и башням Cмоленской крепости в 1609 г.//Вопросы истории фортификации. 2012. №3. С. 72–94.. 

18. Флоря Б.Н. Польско-литовская интервенция в России и русское общество. М. 2005.

Molochnikov A.M. 

The Defense of Smolensk 1609-11 years: research perspectives.

XVII century; military history; Russia; Smolensk; the time of Troubles.

The article is devoted to various areas of research Smolensk Defense 1609-11. The author pays attention to the specification of the statistical aspects and ideological content of 20-month-old defense in terms of the time of Troubles and the Interregnum. A particularly significant observation on the biographies of the individual members of the Smolensk Defense, to make a colorful picture of the fates on the background of historical events. 


2014 год.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded